— Странный тип, — проговорила Валя.

— Немного есть, — кивнул Овсов.

— Я так и не поняла, чего он хотел?

— Он хотел убедиться, что наш клиент мертв. За этим и приходил. Можно сказать точнее — его за этим и присылали.

— Вы думаете… он из них? Из тех, кто расправился с нашим больным?

— Черт его знает! — в сердцах ответил Овсов. — Но мне он не понравился. Ему хотелось знать, что клиент мертв. Я дал ему повод так думать.

— А я и не поняла, — беспомощно улыбнулась Валя.

— Я сказал, что нашего клиента можно забирать когда угодно. Он понял так, что можно забирать труп. И тут же сбежал, подпрыгивая от счастья. Ему больше ничего не требовалось. Ему же было сказано — больной не опознан. Но он не пожелал назвать его, дать телефон, не сказал, куда и кому сообщить…

— Странный тип, — повторила Валя.

— У меня такое ощущение, что нас ждет еще немало странностей. — Овсов поднялся со стула и пересел к Вале на кушетку. — Ну его к черту! Забудь. Мы свое дело сделали. И настолько хорошо, насколько сумели. Теперь можно и дух перевести. — Он положил плотную руку Вале на плечи, и она тихонько, почти неуловимо качнулась к нему.

Простояв у окна, Андрей вернулся в купе и забрался на вторую полку. За окном быстро темнело, жаркое украинское солнце прямо на глазах опускалось в бесконечные поля еще не убранных подсолнухов. Когда совсем стемнело и свет станционных фонарей стал резко бить по глазам, Андрей затянул окно клеенчатой шторой. В купе установилась полнейшая темнота. В темноте было легче и засыпать, и думать. А единственное, о чем он думал последний год, это о собственном возвращении. Он представлял его много раз во всех подробностях, десятки раз поговорил со всеми, кого помнил, к кому стремился, с кем уже никогда не встретится.